Симуляция реальности
Те из нас, кто хорошо учился в школе, наверняка помнят одно из изречений Вильяма нашего Шекспира, гласившее, что, мол, «начинанья, вознесшиеся мощно, сворачивая в сторону свой ход, теряют имя действия»
Тех, кого в детстве воротило от переводов Самуила Маршака и кто в своей вузовской юности еще застал Советский Союз, перед сдачей экзамена по научному коммунизму явно заставили выучить цитатку из Карла Маркса, нехитро умыкнувшего ее у Гегеля: «История повторяется дважды: сначала в виде трагедии, затем как фарс». И уж все, вероятно, слышали язвительное замечание Глеба Павловского о Калининградской области, прославившейся «выкидышем» губернатора опосля стихийных митингов против транспортного налога: вредный политолог в очередной раз оказался прав со своим пророчеством о «глухой провинции на окраине Европы».
Потому что в то время как по всему миру набирает силу волна протеста, в янтарном нашем крае власти при помощи «оппозиции» из последних сил симулируют хоть какую-то общественную активность перед выборами. Но особыми успехами имитаторы похвастаться не могут. Впрочем, их может извинить отсутствие заинтересованной аудитории. Ведь в регионе сложилась удивительная ситуация: всем местным жителям — от последнего бомжа до последнего губернатора — абсолютно все в лучшем случае безразлично. И все, что у нас хоть как-то происходит, делается или из-под палки, или за наличные. И в том, и в другом случае результаты плачевны.Последний месяц в топах новостных и аналитических сайтов звенит тема гражданского протеста во всех странах мира, так или иначе затронутых экономическим кризисом. Наибольшее внимание, конечно, привлекла акция «Захвати Уолл-стрит» (Occupy Wall Street). Толпа демонстрантов, собравшаяся на Таймс-сквер в Нью-Йорке и вызвавшая снисходительное отношение крупных американских бизнесменов, своей какой-то классовой ненавистью, воплотившейся в цивилизованных формах протеста, кажется, сумеет стать соломинкой, способной переломить хребет перегруженного верблюда мировой экономики. Дальнейшие события вызывают аналогию с подпаленным бикфордовым шнуром, опоясывающим бочку с порохом: нью-йоркская акция спровоцировала на демонстративную открытость давно тлеющее недовольство жителей других крупных городов планеты — акции «Захвати Токио», «Оккупируй Гонконг», «Занимай Франкфурт» уже напугали банкиров, буквально только что смеявшихся над потугами от силы пары сотен бунтарей, призывавших к борьбе за свои права в каком-нибудь Фейсбуке.
За считанные дни социальные сети раздраконили давно недовольных людей — и вот уже протестующие пугают власти в не только в столичном Вашингтоне и промышленном Питсбурге, но и в дремучей Атланте, пофигистичном Лондоне, недавно напуганном арабской «весной» Париже. Акции происходят повсеместно — как в столицах ведущих стран мира, так и в провинциях. В Канаде, Новой Зеландии и Австралии протестующие вели себя относительно цивилизованно, а вот уже в Риме демонстранты безнаказанно отпинали полицейских, попереворачивали и сожгли их машины, попутно устроив погромы в дорогих магазинах. Если в Нью-Йорке власти насчитали 6 000 протестующих, то в Испании правоохранители были вынуждены противостоять беснующейся толпе в несколько десятков тысяч человек, напомнивших властям, что социальный протест — это предвестник революций, которые, как известно, происходят регулярно, но всегда неожиданно.
Вероятно, именно испанская «Toma La Calle» («Занимай улицу») привела к тому, что мировые СМИ перестали смеяться над самопроизвольно возникшими протестными акциями и начали задаваться вопросом о том, к чему все это может привести. Способны ли политические системы большинства стран мира канализовать настроения своих граждан в цивилизованное русло — или постепенно набирающий обороты маховик истории приведет к необратимым изменениям политической карты планеты? Ведь можно сколько угодно ерничать над требованиями разнородной толпы, объединенной только обидой на власти, поддержавшие за счет общественных денег банки и крупные предприятия, совершенно не задумываясь о том, как это будет воспринято большинством граждан, из-за недостатка средств вынужденных ограничивать себя в самом необходимом. Можно сравнивать нынешних протестантов с давно привычными смутьянами, например — антиглобалистами, и сомневаться в эффективности и многочисленности протестов. Можно сравнивать античные «Хлеба и зрелищ!» с современными жалобами на корпоративную жадность и требованиями повысить налоги на богатых, утверждая, что не те нынче времена.
Однако сама постановка проблемы — «Капитализм не работает!» («Capitalism does not work»), озвученная протестующими, говорит о том, что массовое сознание снова готово воспринять мысль о классовой борьбе и приоритете справедливости над существующей законностью. Пускай аналитики утверждают, что в требованиях бунтарей не прослеживается четкой политической платформы. Но ведь желающей установить социальную справедливость толпе никакая политическая платформа и не нужна?
В общем, всего за месяц после того, как пара сотен алчущих справедливости и размахивающих самодельными (!) плакатами американцев прошагала по главной улице финансового центра Нью-Йорка, спонтанный протест, возникший в социальных сетях, выплеснулся на улицы и площади городов многих стран мира, приобретя наднациональный уровень. Всего за месяц обещание «захватить денежную башню» стало интернет-угрозой, способной поставить на грань чрезвычайной ситуации любую страну мира и взбудоражить до состояния откровенной паники ее политические и экономические центры.
Гражданское общество, которое в эпоху глобализации без стеснения можно именовать мировым, весьма раздражено выявившейся в результате экономического кризиса ситуацией: менее 1 процента населения контролирует от 40 до 50 процентов национального богатства всех стран мира и «зарабатывает» свыше четверти всех денег. При этом оставшиеся 99 с лишним процентов жителей планеты вынуждены безучастно наблюдать за тем, как правительства их стран спасают от банкротства крупных капиталистов, обеспечивая «плавучесть» их банкам, промышленным предприятиям, другой собственности. Прекрасно осознающие свои избирательные права граждане «западного» мира неожиданно столкнулись с тем, что правительственные чиновники хотя и обосновывают свои решения общественными интересами, но в реальности их действия приносят выгоду лишь «денежным мешкам», ставшим за последние пару лет еще богаче.
«Правительство спасает от банкротства банки. А людей?» — написано на плакатах демонстрантов. Неофициальные оценки реальной безработицы в США (~30 млн человек) более чем вдвое превышают беспрецедентные для последних десятилетий 9 процентов, насчитанных государственной статистикой. При этом опубликованные данные о последних бонусах, выплаченных корпорациями Уолл-стрита своим топ-менеджерам перевалили за отметку в 150 млрд за 2010 год. Нехитрый пересчет показывает, что, согласно действующему американскому законодательству, позволяющему выплачивать в течение полугода пособие в среднем 290 долларов в неделю, 150 млрд хватило бы на выполнение государственных обязательств перед 20 млн безработных. То есть проблема социальной поддержки безработных могла бы быть решена на 2/3, что вкупе с уже имеющимися средствами на подобные программы способно было бы полностью ее закрыть. Важно отметить, что практически все крупные корпорации США воспользовались государственной поддержкой, после чего профинансировали «фонд заработной платы» своих топ-менеджеров. Именно это и послужило причиной медленно, но верно нарастающего негодования людей в Европе и Северной Америке, открыто заявляющих о коррумпированности государственных и местных властей, не способных осуществлять финансовый контроль за расходованием общественных средств, обеспечивать работу и, самое главное, социальную справедливость при распределении общественных ресурсов.
Южная Америка и Азия протестуют против наглого поведения иностранного капитала, высасывающего ресурсы в «западный мир», по-людоедски обращающегося с дешевой рабочей силой на опасных производствах, непозволительных для современной европейской морали. Гражданское общество явно видит, что экономический рост, обеспечивающий «среднюю температуру по больнице», выгоден лишь воротилам бизнеса, но никак не считающемуся основой нынешней западной политической системы среднему классу, быстро нищающему и не способному покрывать расходы на быстро дорожающие образование, медицинские услуги и ипотечное жилье.
Интересно, что развивающийся в мире протест являет собой классический образец гражданского общества в действии. У него нет конкретной политической платформы, отсутствуют юридически оформленные и зарегистрированные институты, коммуникация участников осуществляется через интернет в социальных сетях. Мероприятия проводятся случайным образом и напоминают флэшмобы или флюктуации капель воды, спонтанно образующих облака, а затем рассеивающихся. Гражданские союзы организуются ради конкретной акции и непостоянны, населению не нужны приманки в виде известных личностей, встающих по «велению сердца» во главу гражданского протеста. Люди видят свою силу именно в отстраненности от политической системы и представляющих ее официальных политиков. «Мы такие, как вы, — говорится в манифесте испанского движения “Реальная демократия сейчас!”, взорвавшего страну акцией “Занимай улицу! ”, — мы встаем утром и идем учиться, работать или искать работу...»
«Эти экономические роялисты жалуются, что мы хотим уничтожить американские институты. На самом же деле они жалуются на то, что мы хотим отнять у них власть», — сказал в 1936 году президент США Франклин Делано Рузвельт после своего первого президентского срока. Американцу, говорил в те дни Рузвельт, дана свобода голосовать у выборной урны, но у него отнята свобода зарабатывать себе на жизнь в условиях рынка. Экономическими роялистами президент окрестил американских олигархов, выросших на идеологии «суверенной американской нации» и «прикрывавшихся американским флагом и конституцией», защищаясь от «диктатуры толпы». В те дни, говорил он, «крошечное меньшинство в стране сосредоточило в своих руках почти полный контроль за собственностью других людей, деньгами других людей, трудом других людей, жизнью других людей. Для слишком многих из нас жизнь перестала быть свободной, свобода перестала быть реальной, люди не могли больше стремиться к счастью...» Речь Рузвельта звучала почти революционно, как призыв защитить права и свободы тех, кто оказался беззащитным перед правящей экономической элитой. На дворе стояли тяжелые экономические времена... Гений Рузвельта и удачные временные обстоятельства (США неплохо заработали на Второй мировой войне) сумели вытащить страну из жесточайшего кризиса политической системы. Сейчас у США нет своего Рузвельта (Обама явно на него не тянет), война из способа заработать для нации превратилась в обузу для государственного бюджета. Как справится мировая политическая система с резко разрастающимся протестом в гражданском обществе — непонятно. Это касается всех стран мира, в которых есть интернет. Кроме одной.
Как ни странно, в этой стране произошли все те же самые события, что и в остальном мире. Правительство ее реализовало программу «помощи» отечественным предприятиям в интересах «спасения» вроде как национальной промышленности, фактически принадлежащей российским олигархам, наделавшим заграничных долгов на полтриллиона долларов. Только в 2008 году из национальной копилки на эту помощь было вышвырнуто почти 1 100 млрд рублей, а если считать вместе с 2009-м, правительство официально потратило на свои «антикризисные меры» почти 100 млрд долларов. При этом расходы государственных средств привели к тому, что в руках у страны оказались угробленная промышленность и сверхдорогие (явно переоцененные) объекты недвижимости.
Суммарные потери от экономического кризиса за 2008—2010 годы, по различным данным, составили кошмарную сумму в 70 процентов ВВП, что можно оценить примерно в 450—550 млрд долларов. Зарплаты граждан, в абсолютных цифрах вроде бы стабильно растущие, тем не менее не поспевают за ценами в торговых сетях и на рынках. Однако страна молчит и через зомбоящик безучастно наблюдает за ритуальными политическими играми.
Калининградская же область еще резче выделяется на фоне остальной России: прогремев ярким десятитысячным митингом протеста (в пересчете на масштабы Москвы — почти двухсоттысячным) и тем самым «вдохновив на подвиг» социально активных россиян, буквально через год она неожиданно оказалась самым тихим болотом из всех возможных. На улицах областного центра прогуливаются бездельничающие граждане, абсолютно никак не реагирующие на судорожные меры правительства по снижению напряженности на региональном рынке труда. Милиционеры, резво переаттестованные в полицейских, в основном безразлично относятся к известию о том, что обещанные им повышенные заработные платы опять намерены скрыться в отдаленном будущем. Учителя и врачи, которым также должны были существенно повысить оплату труда, абсолютно не удивлены тем, что большие числа не печатаются в зарплатных квитках, а по-прежнему фигурируют в очередных обещаниях «после выборов». Преподаватели вузов, аспиранты и студенты, рабочие, колхозники, рыбаки, коммунальщики, торговцы, авиаторы, дворники… Почему они бесстрастно взирают на происходящее?
Видимо, дело в том, что в Калининградской области в очень сжатом виде повторилась история роста гражданского самосознания. Помните вдохновение, которое охватило советское общество после 21 августа 1991 года? Тогда каждый искренне считал, что «Голос каждого — наше общее оружие!». Затем наступило разочарование девяностых. На смену «плохому» Ельцину пришел замечательный и «хороший» Путин, снова пробудивший в людях надежду. Однако во время кризиса правительство в очередной раз показало, что ничегошеньки не изменилось и плодами общего дела по-прежнему пользуются немногие «стяжатели». В 2010 году калининградцам снова почудилось, что их голос что-то значит: после митингов протеста в области сменилась власть. Немногие продолжавшие верить во что-то светлое загорелись, услышав призывы лидеров местной оппозиции. Но для полного разочарования оказалось достаточно всего одного 2011-го года. Гражданское общество в Калининградской области оказалось мертворожденным. Не считать же за доказательство обратного протестные выступления немногих городских сумасшедших с призывами бойкотировать выборы, или стремление нескольких энтузиастов провести референдум по поводу БАЭС и даже вывести его на международный уровень, или упорные попытки дискуссионного клуба «Амберкант» во главе с Дмитрием Надршиным организовать широкое общественное обсуждение острых социальных вопросов — посещают-то клуб совсем немногие… А остальным уже все безразлично.
И что должно произойти в неоднократно изнасилованном регионе, лишенном финансовых и промышленных ресурсов советского прошлого и не обретшем ничего такого в нынешние российские времена, чтобы вновь появился зародыш гражданского общества, непонятно. Во всяком случае — все возможные местные «родители» выглядят откровенными импотентами.