Кусок демократии
Пока широкая общественность искренне (и не очень) захлебывается эмоциями по поводу «арабской весны», вдруг нечаянно-негаданно нагрянувшей в наши города и веси — и это несмотря на –270С за обычным калининградским окном — нашим читателям, возможно, будет интересно поразмышлять о театральном закулисье
Российская Федерация не впервые сталкивается с кризисом политической системы: в течение последних 30 лет такие коллизии случались неоднократно. Причем как минимум четыре из них вполне перекрывали нынешний кризис как по числу вовлеченных граждан, так и по энергетике. Взять хотя бы тот же процесс развала СССР с эпическим завершением в 1991 году или откровенно неадекватные разборки между парламентской и президентской республиками в 1993-м. Ветер перемен, начавшийся со сквозняка в 1985 году и разросшийся до урагана в 90-х, притих с приходом Владимира Путина в 2000-м, знаменуя начало эпохи глобального спокойствия «суверенной демократии».
Секрет управления политическим климатом в России оказался довольно прост. Но для того, чтобы понять весь блеск и нищету этого рецепта, нужно углубиться в омут прошлого.Ошибка Бориса Николаевича
Новейшая история взаимоотношений народа и власти начинается где-то в постбрежневском периоде, когда особых успехов уже не было, а вот причин для поквартирного злобствования — хоть отбавляй. В общем-то и рухнула КПСС именно на этом фоне «искренней народной любви». Режим Ельцина, сменивший недолгое президентство Горбачева, пришел к власти, опираясь не на влиятельную политическую силу, а на разнородное бунтующее население. И, декларируя свою либеральную — по сути европейскую — идеологическую позицию, первый президент России в последующие годы так и не смог сформировать устойчивую правительственную партию. Все «партии власти», которые в 90-х Кремль судорожно создавал из подчиненного чиновничества и зависимых бизнесменов, так или иначе терпели поражение на выборах в Государственную Думу. В 1993 году «Демократический выбор России» Егора Гайдара проиграл выборы ЛДПР Владимира Жириновского, и, хотя правительство получило контролируемое большинство в парламенте благодаря одномандатникам, власть оказалась зависимой от, по сути, совершенно бесконтрольных популистов, немедленно занявшихся шантажом руководства и торговлей своими депутатскими полномочиями и возможностями. В 1995-м стало еще хуже: перед президентскими выборами руководимый Виктором Черномырдиным блок «Наш дом — Россия» (оставшийся в благодарной памяти россиян под названием «Наш дом — Газпром» — на фоне картинки, на которой были изображены две руки, сложенные наподобие крыши) практически сдал Думу коммунистам, возглавляемым в то время (как, впрочем, и сейчас) вечным кандидатом в президенты.
Политсадовник
Возникший в политической системе когнитивный диссонанс (действующая, вполне устойчивая и как бы демократическая власть, склонная к либеральным воззрениям, не может провести свою партию в парламент) требовал немедленного разрешения. И система дала свой ответ. Таки определенный по результатам бесконечных смотрин и интриг преемник и избранный президент Владимир Путин недрогнувшей рукой и — что важно — невидимо для большинства отбросил в сторону либеральные и демократические ценности. Курс государственной машины был развернут на строительство вертикали власти. И это вполне объяснимо: после экономической и политической свистопляски на достижениях предков нужно было принимать радикальное решение — или продолжать укрепление национальных суверенитетов в регионах с последующим роспуском федерации и запуском нового великого переселения народов, или пресекать сепаратизм на корню и укреплять единство страны, пусть это даже идет вразрез с мнением руководства и населения большинства территорий, составлявших Россию. Помимо прочего, это означало еще и прекращение самоуправства местечковых царьков во всех медвежьих углах страны, жесткое ограничение влияния на политику не контролируемого властью бизнеса, выравнивание регионального законодательства в фарватере общероссийских законов.
Централизация и единение страны вокруг Москвы сделали безусловной необходимость изменения политического ландшафта: в буйно растущем английском саду отечественной политики наконец появился «садовник с ножницами», выстригший все кусты под одну гребенку. Кремль не мог позволить врагам затаиться в засаде: настоящая многопартийность угрожала новыми политическими кризисами, а реальные региональные лидеры со своими собственными политическими организациями в любой момент могли устроить заваруху наподобие «чеченского самоопределения», последствия которого Россия пожинает до сих пор. Поэтому демонстрации региональной лояльности было недостаточно: Кремль расправился с существовавшей государственной системой, превратив губернаторов из всенародно избранных в президентских порученцев и приставив к ним полпредов-политруков. Партии постигла еще более печальная участь.
Когда-то ставшая основой для неудавшегося государственного переворота и созданная популярным в народе мэром Москвы Юрием Лужковым оппозиционная партия «Отечество» в 2002 году была насильно объединена с прокремлевским «Единством». В результате возникло огромное неповоротливое образование под ныне известным всем названием «Единая Россия», на фоне которого все прочие партии выглядели мелкими паразитами на слоновьей спине. Нужно отметить, что правильный анализ сложившейся обстановки привел Кремль к разумному отказу от погони за либеральными «прозападными» журавлями в небе, и для своего наряда власть выщипала перья из «левой» синицы, находившейся у нее в руках. Идеологи правительства сочинили патриотическую центристскую доктрину «Единой России», примирившую власть с уставшим народом, испытывавшим ностальгию по пусть и бедным, но спокойным социалистическим временам. Последствием всего этого стала вполне себе безусловная победа партии власти и своевременная консолидация общества, уставшего от болтовни либералов и коммунистов, а также надеявшегося, что в России наконец-то будет наведен порядок.
Но, несмотря на серьезный успех власти, в кои-то веки сумевшей объединить немалую часть общества вокруг партии, имевшей в активе лишь эффектный патриотический бренд «Единая Россия» и личную популярность Владимира Путина, была одна проблема, перечеркивающая все достигнутое. В условиях обычной внутрипартийной демократии с россиянами, принципиально сторонившимися какой-либо мало-мальски абстрактной идеологии и ориентировавшимися на лидеров, подобная партия не смогла бы просуществовать и пары месяцев.
Однако вот тут-то и пригодился чудо-рецепт управления политической системой страны, который позволил Владимиру Путину получить необходимое ему десятилетие покоя. Как это ни странно, но в России, одной из составляющих официальной политики которой является начавшаяся еще в советские времена десталинизация, получившая новое дыхание при Горбачеве и подогретая при Медведеве, основные или, как их иначе называют, системные политические партии со времен Путина формируются на основе сталинских принципов.
Радикальное лечение
Еще до войны — в 20-х годах прошлого столетия, когда у Сталина было много времени на то, чтобы заниматься проблемами не только в СССР, но и в других странах, он сформулировал свои подходы к партийному строительству, позволившие ему выжить в острой конкуренции за лидерство в партии большевиков. Например, при обсуждении критического положения в Компартии Чехословакии на заседании исполнительного комитета Коммунистического Интернационала 30 марта 1925 года Сталин разразился следующей речью: «Бывают моменты, когда необходимо отсечь от партии вредных членов для того, чтобы уберечь партийный организм от хронической болезни, недомогания и разложения. Это неизбежное средство самозащиты партии… Когда оно является необходимым, надо его применять для того, чтобы обеспечить партии нормальное развитие». Термин «отсечение» довольно часто фигурировал в выступлениях Сталина при обсуждении положения в различных компартиях. Правда, Иосиф Виссарионович заявлял, что ему «…лишь поневоле приходится брать в руки хирургический нож, чтобы отсечь некоторых товарищей. Бывают случаи, когда это неизбежно…».
В дальнейшем идеология партийного строительства стала принимать все более отточенные формы: «Конечно, политика отсечения не есть абсолютный, раз навсегда данный метод. Но бывают моменты, когда приходится людей, желающих отсечь голову партии, отсекать самих». Если не ограничиваться пониманием того, что в этих словах содержится обоснование буквального применения «технологии отсечения», последовавшего в 30-е годы, то можно увидеть: Сталин настойчиво подчеркивает, что вопрос партийного руководства внутри партий является, по сути, вопросом существования самих партий. И отсюда логично вытекает безоговорочное признание всеми их членами необходимости руководства из одного центра и безусловного подчинения центральным органам управления. Таким образом, в противовес существовавшему (да и ныне существующему) представлению о политической партии как о самоуправляемом сообществе единомышленников, обладающем признаками как партийной дисциплины, так и внутрипартийной демократии, Сталин выдвинул концепцию партии-монолита, в которой центральную роль играет жесткая подчиненность нижестоящего вышестоящему, причем верхушка обладает всей полнотой власти и ее указания подлежат безусловному исполнению. В целом Сталин категорически отрицал внутрипартийную демократию, свободное обсуждение всех проблем ее жизни и деятельности. Известное его высказывание вполне ясно и недвусмысленно описывает то, каким должно быть отношение рядовых членов к партийным руководителям: «Вожди партии могут быть действительными вождями лишь в том случае, если их не только боятся, но и уважают в партии, признают их авторитет».
По примеру великого авторитета
Фактическая трактовка любых партийных отношений исключительно как административно-командных знакома нынешним региональным партийным функционерам не понаслышке. И, что характерно, почти все политические партии, к формированию которых так или иначе приложили руки кремлевские политтехнологи, одинаковы в одном: безусловное подчинение региональных отделений и первичных организаций центральным органам и запрет на внутрипартийную демократию. Отсюда, кстати, и практически не осуществляющиеся ротации и обновления партийного руководства. Причем касается это не только коммунистов Зюганова и либерал-демократов Жириновского, но и, казалось бы, современных и вменяемых партий — социалистов Миронова и демократов Явлинского, и даже либералов из «Правого дела». Всем памятны диктаторские полномочия Михаила Прохорова — бывшего главы «ПД», одним росчерком пера разгонявшего партийные отделения в регионах, сменявшего местных партийных лидеров на шапочно знакомых бизнесменов, а то и того пуще — на маловразумительных местечковых болтунов, успевших прорваться в приемную восходящей политической звезды и первыми принести присягу на верность.
Сталинская практика партийного руководства проявляется во многих моментах — это не только смена и «отсечение» конкурентов, опасных для федеральных начальников и пришедших к руководству партийными отделениями вполне демократическим путем. Тут нужно говорить и о регулируемой политической активности: тому же калининградскому отделению «Правого дела» московским руководством было запрещено участвовать в местных и региональных избирательных кампаниях в 2011 году, коммунистам ЦК регулярно запрещает принимать участие в тех или иных оппозиционных митингах под популярными лозунгами, благодаря чему левые никак не могут набрать необходимый электорат. Политика, осуществляемая местными структурами ЛДПР, имеет настолько управляемый из Москвы характер, что калининградским властям проще выяснять отношения с московским партийным офисом, чтобы не задействовать лишнее передаточное звено. Во фронтовую дружбу в Общероссийском народном фронте в нашей стране верят, наверное, только Сивкова и Говорухин, обижающийся на президента Медведева за то, что тот не помогает ему выбрать Путина. Во внутрипартийную демократию в «Единой России» не верит, вероятно, уже никто.
Таким образом, выстроенная в настоящее время система политических партий предполагает концепцию личной власти партийных руководителей внутри партийной структуры, аналогичную режиму личной власти российского государственного лидера. Причем скроенную по вполне сталинским лекалам в их мягком варианте, не предусматривающем немедленных расстрелов «отсеченных» врагов народа по решению спонтанно образовавшихся судов Линча.
Способна ли эта концепция обеспечить либерализацию политической жизни страны? Очевидно, что нет. Даже те, казалось бы, довольно широкие, или, как их называет Владимир Путин, «тектонические» подвижки с возвратом прямых выборов губернаторов, кандидатуры которых будут выдвигаться региональными структурами партий, явно натолкнутся на административно-командную систему сигналов между центральным политическим руководством и его «данниками». А то, что подобное «обрезание» прямых выборов воспоследует — сомневаться не приходится, ибо слишком велики соблазны. И в этой связи становится ясно: либо политическая система устоит на опорах, которыми послужат нынешние системные партии, либо рухнет и погребет их под собой. В любом случае, «сталинские» партии не отвечают запросам сегодняшнего активного политического класса, столкнувшегося с невозможностью трансляции своих требований наверх без чрезвычайщины вроде стояния на Болотной площади. Сумеет ли выжить политическая система России в новых условиях — мы увидим буквально через месяц.