В гостях у «эстапо»

Оно и понятно: чтобы тебя — простого гражданина — внесли в картотеку центра «Э», достаточно выразить свой протест, прокричав пару прописных истин на площади. Достаточно нарисовать плакат, постоять с ним и «засветиться» перед полицейскими и журналистскими фотокамерами. Стражи порядка приезжали два дня подряд, но, как это ни забавно, не могли меня застать ни дома, ни в университете. Потом, когда я позвонил им сам, мы все-таки поговорили, меня даже свозили в отдел на улице Невского.

Естественно, мои друзья, узнав, что мною «интересуются в органах», волновались за меня, а когда я им сказал, что был в отделе, расспрашивали что да как. Но я, по сути, и рассказать им толком ничего не мог: ну, встретились, ну, поговорили, ну, провели профилактическую беседу. На следующий день тема политической полиции современной России и вовсе ушла из наших разговоров.

Мое первое знакомство с центром «Э» закончилось благополучно: ни тебе арестов, ни побоев, никто не заставлял ничего подписывать, даже внятных угроз в мой адрес не прозвучало. Я много слышал и читал о нашей политической полиции, о незаконных задержаниях, допросах с пристрастием, о всевозможных нарушениях прав и свобод граждан. Но непродолжительная и, в общем-то, мирная беседа дала мне больше информации к размышлению, чем все, что я прочитал и услышал до этого. Только поговорив с ними, вы поймете, из какого теста сделаны эти люди, только пройдясь по тихому коридору отдела мимо дверей кабинетов, в которых слышно, как шелестит бумага, можно понять, как мирно работает весь механизм маленьких российских репрессий.

— А из какого такого особого теста эти менты сделаны? — спросите вы. Да из самого простого теста. Обычные.
Простые парни, только что окончившие какой-нибудь там КЮИ. Как все сотрудники — приблатненные, не знающие законов, но любящие пафосно говорить о своем долге перед Законом. Говорили много и путано, спрашивали: «А если бы твой ректор узнал? Да тебя бы сразу отчислили!» или неожиданно выдавали: «Да может, мы сами за это, за честные выборы! Да может, если бы я не в органах работал, я бы сам на площадь пошел! Да нам-то это тоже все во как надоело!» Я и сам им охотно подыгрывал, выдавая банальные сентенции: «Каждый выбирает свою дорогу…», или напоминал: «Служа закону, служу народу!» Подчеркивая доверительность беседы, один из них попросил отключить диктофон и «по секрету» сообщил, что у нас в университете работает группа студентов-стукачей, которые собирают сведения о доморощенных диссидентах.

И тут не столь важно, была ли «доверительность» беседы задана ролью «хорошего полицейского» или действительно эти лейтенанты были расположены ко мне. Важно, как разительно, даже чисто внешне они отличались от своего начальника, к которому меня привезли. В каждом его движении чувствовалась зажатость, казалось, ему трудно расправить плечи и поднять подбородок, близко посаженные глаза постоянно смотрели мне в переносицу, когда он говорил, слова будто силились, но не могли разжать его челюсти.

Честно говоря, я не особо вслушивался в то, что он говорил. Было гораздо интереснее наблюдать за его жестами, за руками, которые не находили покоя. А говорил он все то же, что и его подчиненные. Только пожестче. Рисовал картину отчаянной жизненной ситуации, в которой может оказаться человек, «которого взяли на карандаш» центр «Э» и ФСБ. Он говорил о том, что если я и дальше пойду по пути сопротивления «закону», то мне могут выписать «волчий билет», и описывал, как тяжело приходится людям, которых никуда не берут на работу. Выказывая полное незнание законов РФ, начальник назвал такую практику «аморальной, но полностью законной». Он так же сказал, что они меня «прохлопали», что все, кто так же, как я,  «отличился», получили по пять дней административного ареста, и что всегда есть возможность составить на меня рапорт и «закрыть» меня тоже.

Больше всего меня позабавило, с какой ненавистью этот начальник говорил про мой исторический факультет: «Рассадник экстремистов! Ваш декан ничего не делает для воспитательной работы со студентами! Если бы это было на юрфаке, Заячковский дважды думать не стал бы. Да на вашем факультете даже секты есть! В советское время ваши преподаватели нормально преподавали историю, а сейчас разучились совсем».

Так как начальник порол полную чушь, я развлекал себя тем, что изучал нехитрый интерьер отдела. Стулья, тахта с пледом и подушкой, на которой, очевидно, спят изможденные борьбой с экстремизмом оперативники. Три стола, прямо перед дверью стол начальника, за спиной которого портрет президента и криво повисший на двух канцелярских кнопках триколор. Тут же на полке обычный офисный кич: гротескный номерной автомобильный знак с надписью BIG BOSS — очевидно, подарок подчиненных. Справа на столе пустые коробки из-под пиццы и буклеты из службы доставки «Папаши Беппе».

Но больше всего меня заинтересовала прилепленная скотчем к стене картинка: нацистский орел, держащий в лапах вместо свастики букву «Э», и подпись внизу: «Наш девиз: оппозиция — враг народа!». Очевидно, кто-то скажет, что это всего лишь шутка, самоирония. Я этого и не отрицаю: вряд ли российские полицейские вскидывают руку перед орлом в нацистском приветствии, как это делали их коллеги из Третьего рейха. Но именно в таких шутках проявляется их самоидентификация. Им нравится чувствовать себя этаким пугалом для общества, они завидуют славе нацистских застенков. Приглашая меня в машину, они, улыбаясь, говорили: «Да не бойся, мы тебя бить не будем и увозить против воли тоже» — приятно чувствовать свою власть, ведь кто бы им мог помешать, захоти они меня увезти и избить? Легко представить, как маховик политических репрессий начинает раскачиваться, а мирная жизнь в этом отделе идет своим чередом, только становится многолюдно, больше бумажек, которые нужно заполнять, больше работы до поздней ночи, больше допросов, «профилактических бесед», очных ставок.

Кому-то достаточно и одного звонка из полиции, чтобы замолчать. Некоторые мои знакомые, узнав, что за мной «приходили», отказались ходить на митинг 17-го числа. Удобнее и безопаснее держать фигу в кармане и делиться своим недовольством режимом с кастрюлями и газплитой на кухне. Вспомните слова Юры-музыканта:

«Сколько веры в руках отставных палачей,
И не дай им опять закатать рукава,
Суетливых ночей» .

Наивно полагать, что в 37-м в органах работали какие-то особые люди, прилетевшие к нам с Марса. Те же самые ребята, не отягощенные ни знанием законов, ни чувством ответственности. А у центра «Э» есть блестящие перспективы на поприще политической полиции. На митинге я скандировал: «Полиция, будь с народом!» — а сейчас я, сомневаясь, что такое единение вообще возможно, понимаю, что главное — не дать им «закатать рукава», чтобы они понимали, что, выцепляя одного, они касаются всех.

P.S. На митинге 17-го числа видел того начальника, который «корректировал мою поведенческую линию»: он ходил в штатском, разглядывал плакаты, смотрел за всеми, что-то записывал. Когда он увидел плакат «Кафку в президенты», то замер, открыл рот и  долго рассматривал его с разных сторон, походил вокруг, потом опять стал изучать надпись. Хочется верить, что, пошарив по своей картотеке и не найдя этой фамилии, начальник все-таки узнает, кто такой был Кафка. Ведь именно такие, как он, и «рождены, чтоб Кафку сделать былью».

Владимир ЛЕМЕШЕВСКИЙ, специально для «ТР»